. Чернобыльский Спас. Крымский портал чернобыльцев Сергей Иванович Пархоменко - о своей службе в Чернобыльской зоне » Чернобыльский Спас

ГЛАВНАЯ ЗАКОНЫ + НПА + ДОКУМЕНТЫ ОБЪЯВЛЕНИЯ, ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ ПУБЛИКАЦИИ СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА ТВОРЧЕСТВО ВИДЕО МАТЕРИАЛ ГЛАС НАРОДА. ЗДОРОВЬЕ

ВОЙТИ ИСПОЛЬЗУЯ:


Facebook Yandex Google Вконтакте Mail.ru Twitter

Симферополь:

Популярные статьи
  • В Раздольненском районе состоялось возложение цветов к Памятному знаку ликвидаторам последствий аварии на ЧАЭС
  • ОБРАЩЕНИЕ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СОВЕТА ОТДЕЛЕНИЯ РООИ СОЮЗ "ЧЕРНОБЫЛЬ" РК В РАЗДОЛЬНЕНСКОМ РАЙОНЕ К ГЛАВЕ АДМИНИСТРАЦИИ РАЗДОЛЬНЕНСКОГО РАЙОНА В СВЯЗИ С ПРИБЛИЖАЮЩЕЙСЯ ДАТОЙ 30 НОЯБРЯ
  • Радиоактивные отходы под кустом
  • 5 свежих комментариев
    • pom4er.klim
      Написал(а): pom4er.klim
    • pom4er.klim
      Написал(а): pom4er.klim
    • pom4er.klim
      Написал(а): pom4er.klim
    • Александр Алексеевич
    • pom4er.klim
      Написал(а): pom4er.klim
    КНИГИ О ЧЕРНОБЫЛЕ





























    ФИЛЬМЫ О ЧЕРНОБЫЛЕ










    КЛИКНИТЕ ОТКРОЕТСЯ




















    НОВОСТИ МИРА






    Ближайшие события календаря в России


    Курс валют предоставлен сайтом old.kurs.com.ru

    www.radiobells.com #radiobells_script_hash







    ПОЧТА, ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ





    СЧЕТЧИКИ

    40 СТРАН, ГРАЖДАНЕ КОТОРЫХ ПОСЕТИЛИ САЙТ 20 И БОЛЕЕ РАЗ

    Flag Counter СЧЕТЧИК FC ВКЛЮЧЕН 07.07.2016

    Рейтинг@Mail.ru

    ОТЗЫВ О РАБОТЕ САЙТА



    ОЦЕНИТЕ САЙТ

    - Законы тщетно существуют для тех, кто не имеет мужества и средств защищать их. Томас Маколей - Закон должен быть краток, чтобы его легко могли запомнить и люди несведущие. Сенека - Законы и установления должны идти рука об руку с прогрессом человеческой души. Джефферсон Т. - Благо народа — вот высший закон. Цицерон - Полагаться на законы и к тому же понимать их положения — только так можно добиться согласия. Сюньцзы - Кто для других законы составляет, Пусть те законы первым соблюдает. Чосер Дж. - Крайняя строгость закона — крайняя несправедливость. Цицерон - Многочисленность законов в государстве есть то же, что большее число лекарей: признак болезни и бессилия. Вольтер - Законы подобны паутине: если в них попадется бессильный и легкий, они выдержат, если большой — он разорвет их и вырвется. Солон - Наряду с законами государственными есть еще законы совести, восполняющие упущения законодательства. Филдинг Г. - Мудрый законодатель начинает не с издания законов, а с изучения их пригодности для данного общества. Руссо Ж. - Знание законов заключается не в том, чтобы помнить их слова, а в том, чтобы постигать их смысл. Цицерон - Знать законы — значит воспринять не их слова, но их содержание и значение. Юстиниан - Законы пишутся для обыкновенных людей, потому они должны основываться на обыкновенных правилах здравого смысла. Джефферсон Т. - Хорошие законы могут исправить заблуждения в душе, счастливо рожденной и невоспитанной, но они не могут добродетелью оплодотворить худое сердце. Державин Г. Р. - Нет человека, стоящего выше или ниже закона; и мы не должны спрашивать у человека разрешения на то, чтобы потребовать от него подчиняться закону. Подчинение закону требуется по праву, а не выпрашивается, как милость. Рузвельт Т.

    КРЫМСКИЙ ПОРТАЛ ЧЕРНОБЫЛЬЦЕВ - ЧЕРНОБЫЛЬСКИЙ СПАС

    Уважаемые, посетители на нашем сайте силами участников ЛПК на ЧАЭС, однополчан, побратимов, родных и близких, крымчан пострадавших вследствие катастрофы на ЧАЭС, ПОРовцев, участников ликвидации последствий других ядерных аварий создается - электронной версии «Книги Памяти» - сводный поименный список умерших крымчан, подвергшихся воздействию радиации. Для входа в Книгу и внесения данных кликните в меню – Книга Памяти. Открыв ее следуйте инструкции размещенной в публикации. Спасибо всем за участие в создании Книги Памяти. Огромное спасибо лично Геннадию Анатольевичу Самбурскому из Джанкоя, первому откликнувшемуся на призыв о создании Книги.
      Сергей Иванович Пархоменко - о своей службе в Чернобыльской зоне
    14-08-2020, 19:45 | Автор: pom4er.klim | Категория: Публикации
    Сергей Иванович Пархоменко - о своей службе в Чернобыльской зоне
    Курсанты Костромского высшего военного командного училища химической защиты и офицеры 25-й ОБрХЗ. Август 1986 г. палаточный лагерь 25-й отдельной бригады химической защиты, который находился вблизи села Ораное Киевской области.
    На фото слева направо: курсант Пархоменко Александр, командир 1-го взвода радиационной и химической разведки старший лейтенант Мирный Сергей, курсант Агеев Игорь, командир 2-го взвода радиационной и химической разведки - фамилия не установлена, курсант Розенков Виктор.


    Научные сотрудники Национального музея «Чернобыль» постоянно собирают, систематизируют, анализируют и обнародуют документы, фотографии, артефакты и воспоминания участников чернобыльских событий. Один из разделов этой работы направлен на сбор материалов, рассказывающих об участии военнослужащих срочной службы в ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы. И эта кропотливая, многовекторная работа приводит порой к неожиданным открытиям. Так, например, относительно недавно удалось установить, что к работе в зоне аварии привлекались не только отдельные курсанты львовского и харьковского пожарных училищ (об этом хорошо известно), но и целые курсы военных училищ химической защиты.

    Так, с 1 по 30 июля 1986 в работах на территории Зоны отчуждения участвовали 198 курсантов 3-го курса Тамбовского высшего военного командного Краснознаменного училища химической защиты. Затем в зоне аварии в течение месяца находились 130 курсантов Саратовского высшего инженерного училища химической защиты. А в августе их сменили почти 200 курсантов 2 батальона Костромского высшего военного командного училища химической защиты. Согласно положениям советских законов все они до получения офицерских званий считались военнослужащими срочной службы.

    Научным сотрудникам Музея удалось встретиться с одним таким бывшим курсантом, а ныне киевлянином, полковником в отставке Сергеем Ивановичем Пархоменко. Вот что он рассказал о своей службе в Чернобыльской зоне:

    Сергей Иванович Пархоменко - о своей службе в Чернобыльской зоне

    «На время аварии на Чернобыльской АЭС я был курсантом третьего курса Костромского высшего военного командного училища химической защиты (КВВКУХЗ). О взрыве на атомной станции мы, курсанты, узнали уже на следующий день - 27 апреля, за два дня до официального объявления об этом в советской прессе. По линии оперативных дежурных тогда прошла какая-то информация, и от наших командиров первые, ещё самые общие сведения о произошедшем, стали известны и нам. Спустя какое-то время в командировку в район аварии поехали несколько офицеров нашего училища.

    Мы же продолжали учиться – полным ходом шла подготовка к сдаче экзаменов и зачётов летней сессии. Каких-то сугубо профессиональных деталей происходившего на ЧАЭС и вокруг неё преподаватели нам не доводили – они и сами мало знали о том, что там происходит. Основным источником новостей тогда являлись средства массовой информации, а в них сообщалось, что «обстановка в зоне аварии постепенно улучшается». Но когда мы выезжали на занятия в учебный центр (он находился за 30 км от Костромы), то по дороге видели, что на въездах в город возле постов ГАИ [государственной автомобильной инспекции] стоят дозиметристы. Для нас это был сигнал - радиационное загрязнение (тогда говорили «заражение») после взрыва на ЧАЭС вышло далеко за пределы зоны аварии.

    Уже на 2-3 день после официального объявления об аварии у меня появилось предчувствие, что без нас, курсантов-химиков, в Чернобыле не обойдутся - даже из скупых сообщений газет напрашивался вывод, что там произошло что-то очень масштабное, из ряда вон выходящее. Такие же мысли появились и у многих моих однокурсников. Конечно же, мы ними делились, обсуждали варианты того, каким может оказаться наше участие в ликвидации последствий аварии.

    Незадолго до тех событий я занимался курсовой работой на тему «Воздействие ионизирующих излучений ядерного взрыва на полупроводниковые материалы». По ходу дела прочёл тогда много специальной литературы. И не только обязательной, но и дополнительной, в том числе и с грифом «Секретно», так что достаточно хорошо представлял, каким образом радиация воздействует не только на радиоаппаратуру, но и на людей. Позже в зоне ЧАЭС столкнулся с этой близкой мне темой, что называется, на практике – из-за высокой ионизации воздуха на участках радиационного загрязнения модные тогда наручные электронные часы выходили из строя, так как у них довольно быстро разряжались элементы питания.

    В середине мая в училище заговорили о предстоящей поездке в Чернобыль, как о факте. Решение об этом приняло руководство химических войск Министерства обороны СССР. Ими тогда командовал генерал-полковник Владимир Карпович Пикалов (в декабре за умелые действия в Чернобыле и личный героизм ему присвоили звание Героя Советского Союза). По этому поводу вышла соответствующая директива начальника Генштаба Вооружённых Сил СССР. Но первыми в Зону аварии направили не нас, а курсантов Саратовского командно-инженерного училища химзащиты, затем – Тамбовского, а мы (около 200 человек) оказались там в августе 1986 года. Это поездку нам засчитали, как плановую месячную стажировку в войсках на должностях командиров взводов. Годом ранее, после окончания второго курса, я уже стажировался на должности командира отделения в отдельном батальоне химической защиты, который дислоцировался в Вязниках. Но это была самая обычная стажировка.

    В числе моих однокашников по курсантскому взводу был Петя Чичирко. Его родные жили в Овручском районе Житомирской области. После взрыва на ЧАЭС их куда-то эвакуировали, и ему дали десять суток отпуска, чтобы он помог семье устроиться на новом месте. Возвратившись в училище, он кое-что рассказал нам о происходящем в тех краях. Упомянул в частности о том, что там усиленный радиационный контроль, все продукты проверяют на предмет радиационной загрязнённости, население встревожено. Так что на момент объявления о стажировке в Чернобыле мы понимали, что поедем совсем не на прогулку. Но то, с чем позже довелось столкнуться в Зоне отчуждения, оказалось куда суровее и трагичнее, чем виделось до нашей поездки.

    Врезался в память день отъезда. Накануне все мы постриглись налысо, так как знали, что волосы больше других участков тела загрязняются радиоактивной пылью. До этого на полевые занятия нас возили грузовыми машинами, а тут впервые посадили в новенькие автобусы «Икарус», и в сопровождении автомобилей милиции и ВАИ [военной автомобильной инспекции], с включёнными «мигалками» повезли на вокзал. Прохожие на улицах Костромы останавливались и, как мне показалось, с тревогой и сочувствием всматривались в наши лица. Слухи тогда распространялись очень быстро, и в городе знали, куда мы едем.

    Одно из самых тяжёлых для меня воспоминаний – проводы на железнодорожном вокзале. Весь перрон был заполнен людьми – многие мои однокурсники, как и я, были костромичами или жителями ближайших окрестностей. У меня и сегодня перехватывает горло, когда вспоминаю глаза своих родителей в последние минуты прощания. Мы, пацаны, тогда ещё многого не понимали, не особо задумывались о своём будущем, а они, конечно, переживали и за наши жизни, и за здоровье, и за будущих внуков… Провожали, как на войну. Когда поезд тронулся и училищный оркестр заиграл «Прощание славянки», слёзы появились на глазах не только провожающих, но и, что теперь скрывать, у нас, курсантов…

    В Москве сделали пересадку. Там же мы попрощались с частью наших однокурсников - наша третья рота переехала на Киевский вокзал, а четвёртая – на Белорусский (нас ещё в училище расписали по разным секторам Чернобыльской зоны, и поэтому станции назначения оказались разными). Курсовые командиры, как и положено, запретили нам покидать вокзал, но где там – большинство ребят поехало смотреть город: когда ещё окажемся в столице? Никаких документов на право увольнения у нас, разумеется, не было, но патрули (а они в Московском гарнизоне особенно свирепые), узнав, что мы направляемся в Чернобыль, нас не задерживали.

    В Киеве нас встретили, но выяснилось, что автомобили, которые направили за нами, оказались загрязнены радиоактивной пылью свыше установленного предела, и в город их не пропустили. Пока искали замену этому транспорту, оформляли необходимые документы на перевозку – прошло немало времени. Наконец машины пришли, но в меньшем, чем ожидалось, количестве. Но ехать-то надо, и мы с шутками и прибаутками набились в кузова грузовиков свыше всех допустимых норм. И в такой неимоверной тесноте поехали к месту стажировки.

    Периодические проверки пропусков, указатели с надписью «Хозяйство Педана», «Хозяйство Клименко», палаточные городки вдоль дороги, большое количество военной техники вокруг напомнили мне кадры фильмов о войне. Стало немного не по себе, все мы были заметно взволнованы, шутки постепенно иссякли.

    Нашу курсантскую роту распределили по разным воинским частям. Около 30 человек, в том числе и я, попали в 25-ю бригаду химзащиты Киевского военного округа. Она дислоцировалась возле села Ораное за 7 км от границы Зоны отчуждения. Пока решали вопрос с нашим размещением, оформляли соответствующие документы, мы расположились возле КПП под большим старым дубом. И по мере движения тени от его кроны (день выдался жаркий, а воды у нас не было) мы всё время пересаживались с одного места на другое. Интересно, уцелело ли это дерево?

    Меня распределили в один из взводов батальона радиационной и химической разведки 25-й бригады химзащиты. Командир моего взвода старший лейтенант Сергей Мирный оказался офицером запаса. Со временем у нас сложились очень хорошие отношения, которые мы поддерживаем до сих пор. После развала СССР мы одно время друг друга «потеряли». А в начале двухтысячных годов, когда я попал служить в Киев, шёл однажды по книжному рынку на Петровке, выбирал, чтобы купить. Когда смотрю - на полке стоят две книги на интересующую меня тему. Одна называлась «Ликвидаторы. Чернобыльская комедия», а вторая «Живая сила. Дневник ликвидатора». Автор – Сергей Мирный. Полистал их – да, тот самый командир взвода разведки Сергей Викторович Мирный. Через продавцов, их знакомых, и знакомых их знакомых я его разыскал. На тот момент он водил экскурсии по Чернобыльской зоне. Теперь мы уже не «теряемся».

    Солдат и сержантов моего взвода призвали на так называемые «военные сборы» из 6 или 7 областей юго-востока Украины. Все они оказались гораздо старше меня, средний возраст был где-то в районе сорока, а, возможно, и больше, лет. Я оказался самым младшим не только в своём взводе, но и в нашей роте.

    Взвод радиационной и химической разведки, в котором я стажировался, занимался своими прямыми обязанностями – каждый день мы выезжали на БРДМ-2РХ по установленному маршруту и в определенных точках производили замеры уровней радиации. Пользовались прибором ДП-5В – других тогда у нас не было. Он себя показал неплохо, был достаточно надёжен, но, увы, не рассчитан на точные измерения малых уровней радиации.

    Иногда в разведотделе штаба сектора Министерства обороны нам давали какие-то дополнительные задания: проехать ещё по каким-то другим сёлам, произвести там замеры, нанести данные на карту и представить всё в опергруппу. Работа, вроде, не самая опасная, но пока колесишь по просёлочным дорогам столько пыли нахватаешься! Наш БРДМ, разумеется, был оборудован системой фильтрации воздуха, но попробуй усиди в этой разогретой солнцем металлической коробке при закрытых люках. Август тогда выдался жарким, пот с нас лился ручьями. Как позже выяснилось, за время стажировки все курсанты нашей роты заметно похудели.

    Порою в ходе разведки выяснялось, что в тех населённых пунктах, где ещё жили люди, уровни радиационного загрязнения превышают допустимые, а в соседних, уже отселённых сёлах, они ниже разрешённого порога. Бывало и так, что делаешь замеры в одном, втором, третьем месте – всё нормально. А отойдёшь чуть в сторону – буквально на 2-3 метра - и прибор фиксирует резкое возрастание уровня радиации. Помню, однажды мы наткнулись на брошенный кем-то радиоуправляемый бульдозер. Измерили его гусеницы – 3 рентгена! Почему и как он оказался в стороне от АЭС и могильников – выяснить не удалось. Такие данные мы наносили на карты или схемы, докладывали о них в вышестоящие штабы.

    Уже когда мы возвратились в Кострому, мои однокурсники рассказывали, что во время выполнения поставленных задач они иногда сталкивались с довольно высокими уровнями радиации, но это носило эпизодический характер. К работам на самой ЧАЭС, к счастью, никого из нас не привлекали. Но и без этого вокруг находилось столько радиоактивной «грязи», что строго придерживаться правил радиационной гигиены оказывалось довольно проблематичным. БРДМ нашего взвода, например, из-за высокой загрязнённости время от времени не пропускали на пунктах дозиметрического контроля и направляли на ПУСО. Разумеется, мы покорно туда следовали. Но сколько бы ни мыли нашу машину (на нижней части корпуса постепенно стёрли почти всю краску), уровни загрязнения не уменьшались – видимо, излучал уже сам металл. Дозиметристов наши проблемы не волновали – они не поддавались ни на какие уговоры: «Не пропустим!» - и всё. В таких случаях мы не вступали с ними в долгие споры, а тихонько, не привлекая к себе внимания, отъезжали куда-нибудь в сторону, наш водитель опускал два дополнительные колеса (они предназначались для повышения проходимости машины) и, преодолевая рвы и насыпи, успешно объезжали пункт радиационного контроля.

    Внутри машины радиационная ситуация была несколько лучше. Уже не помню точных цифр (где-то у родителей хранится мой блокнот с рабочими записями – постараюсь его отыскать), но, с некоторой натяжкой эксплуатация БРДМа в таком состоянии ещё допускалась. Хуже всего, конечно, приходилось водителю. Нет-нет да возникали какие-то неисправности, ему приходилось их устранять. А это значит - соприкасаться с ходовой частью, двигателем (воздушный фильтр очень быстро превращался в мощный источник ионизирующего излучения), другими загрязнёнными деталями и агрегатами машины. Позже вся такая техника оказалась на площадках отстоя, а со временем и в могильниках, но нам до поры до времени приходилось её эксплуатировать.

    Наличие на местности высоких уровней радиации проявлялось ощущением привкуса металла во рту – это замечали многие. У меня в тот период появились микроскопические черные точки на зубах (зубной пастой они не счищались, и исчезли сами по себе через 2-3 месяца после возвращения из Чернобыля) и заметно пожелтели ногти на руках. Хотя, возможно, радиация здесь ни при чём - так проявились изменения в рационе питания или составе воды, которую мы там пили.

    Жил я вместе со своим взводом в палатке УСБ (брезентовые палатки на деревянных каркасах, рассчитанные на проживание до 40 человек). Спал на втором ярусе двухъярусной кровати. Пол в палатке был застелен линолеумом, дневальный по несколько раз на день протирал его влажной тряпкой. Но поле есть поле – вокруг полно пыли. И хотя с нею постоянно боролись, однако она всё равно проникала во все уголки наших брезентовых жилищ, в столовую, служебные помещения.

    Кормили нас хорошо, пожалуй, даже лучше, чем в военном училище. Повара были из числа всё тех же «партизан», к работе они относились с душою, придумывали, как разнообразить наше меню, сделать блюда более вкусными. Первое время ощущались проблемы с водой – все близлежащие колодцы законсервировали, и питьевую воду привозили откуда-то издалека. Мы употребляли её, в основном, в виде чая. А иногда так хотелось выпить просто чистой холодной воды. Но со временем этот вопрос решился – экипажи, которые работали на маршрутах вблизи АЭС, привозили со станции ящик-другой минералки. Она стояла в нашей палатке в свободном доступе. В бригадной лавке военторга можно было купить лимонад, что-то сладкое, печенье и даже тельняшки. По тем временам это был огромный дефицит. Я купил себе два таких «тельника». Потом и курсантом, и офицером ещё долго их носил.

    Не помню, писал ли я письма родителям, а вот по телефону несколько раз с ними общался – рядом с палатками стояла телефонная будка, из которой по линиям военной связи можно было дозвониться до всех населённых пунктов Советского Союза. Но для этого надо было заранее заказать такой разговор, а затем какое-то время (иногда довольно долго) ждать пока тебя соединят с нужным абонентом. Я воспользовался такой возможностью от силы 2-3 раза, так как свободного времени было в обрез. Кроме основной работы по проведению разведки и составлению соответствующих донесений, приходилось ещё писать план-конспекты к занятиям (нас, курсантов, привлекали к инструктажам вновь прибывших «партизан» - движение людей в бригаде было очень интенсивным), заполнять документацию взвода и дневник стажировки, приводить в порядок свою одежду. К тому же, постоянно хотелось выспаться – жара, пыль, продолжительные поездки по Зоне всех нас сильно изматывали.

    Безусловно, в то время я ещё не был дипломированным специалистом, но кое-что в вопросах защиты от радиации уже понимал. В училище мы изучали самые разные прикладные науки, только по химии нам читали 8 самостоятельных учебных дисциплин, и по каждой мы сдавали зачёт или экзамен. Так что я в полной мере сознавал всю ту степень опасности, которой все мы, участники ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, каждый день подвергались. Поэтому каждый вечер, возвратившись с маршрута, обязательно тщательно мылся. Иногда, если конечно удавалось, делал это и по два раза на день. В бригаде были развёрнуты полевые бани на базе машин ГАЗ-66, так что здесь проблем не возникало. А вот с дезактивацией одежды так не получалось. В 25-й бригаде нам, курсантам, выдали форму ВСО [военно-строительных отрядов], но кепки дали от ОКЗК. ОКЗК – это общевойсковой комплексный защитный костюм. Он имел специальную пропитку и предназначался для действий на территориях, загрязнённых отравляющими веществами. Так вот свою форму я, конечно, периодически стирал, но не часто – переодеваться во что-то другое у меня возможности не было, а ходить по территории военного городка в трусах и майке не хотелось, да и запрещалось.

    Теперь, годы спустя, сознаю, что некоторые вопросы обеспечения радиационной безопасности работ были тогда решены довольно поверхностно. По идее (так нам преподавали в училище) при въезде в военный городок должны были развернуть ПУСО – пункт специальной обработки. Выезжаем утром на задание – переодеваемся в нём в рабочую одежду, вечером возвращаемся – грязную одежду оставляем на ПУСО, моемся и снова надеваем чистую форму (так это организовано на АЭС). А мы в той же одежде, в которой ездили на своём БРДМе, шли в палатки, столовые, а это, безусловно, неправильно. Ненормальность таких моментов я понимал и старался придерживаться элементарных правил радиационной гигиены.

    Незадолго до завершения стажировки командир нашей воинской части направил благодарственные письма моим родителям и в ту школу в Костроме, в которой я учился. Кроме того меня наградили почётным знаком ВЛКСМ «Ударник Корчагинской вахты». Его учредил Киевский горком комсомола. У меня сохранилась фотография, где я запечатлён с этим значком на куртке. На ней видно и дозиметр ИД-11, которым мы тогда пользовались.

    Возвращались мы со стажировки, как и приезжали, через Киев. На вокзал пришли родители Пети Чичирко, принесли ему в дорогу большую сумку домашней еды, в которой оказалась и бутылка самогона. В вагоне уже в сумерках мы её потихоньку распили – отвели, как говорится, душу. Офицеры – командиры курсантских взводов, которые сопровождали нас в этой поездке, заметили, что мы навеселе, но к нашему удивлению шум по этому поводу поднимать не стали. Это при том, что в стране происходила антиалкогольная кампания. Наши взводные отнеслись к ситуации с пониманием, по-людски, и позже никогда нас той пьянкой не попрекали.

    В Москве нас снова предупредили, чтобы мы никуда не уходили с вокзала, но, как и в предыдущий раз, почти все курсанты разъехались по столице. Я вместе со своим товарищем Витей Розенковым (сейчас он живёт в Питере) рванул в ЦУМ – нам что-то надо было купить. Около часа ходили по магазину, а затем решили где-то перекусить. Я знал хорошую пельменную возле магазина «Детский мир» - туда и пошли. Подходим к ней, а двери перед самым нашим носом закрывают (то ли на уборку, то ли на перерыв). А времени у нас было мало, искать какую-то другую столовую уже некогда – можем опоздать к отходу поезда. Вспомнил, что у меня в нагрудном кармане лежит чернобыльский пропуск (он был привязан на резинке от респиратора «Лепесток» - чтобы не потерять). Достал его и через стекло показал женщине, которая закрывала дверь. Она впустила нас в помещение. В пустой столовой нам тут же принесли две большущие тарелки пельменей и плату за них не взяли. «Какие деньги, сыночки? Приберегите девчонкам на мороженое!»…

    После возвращения из Чернобыля в училище нам дали один выходной день (я пару часов побыл с родителями, а остальное время провёл с друзьями), а затем весь наш курс вывели на 1,5 месяца на полигон. Там с нами до обеда проводили занятия, а во второй половине дня мы занимались работами по обустройству полигона. Официально это называлось «совершенствование учебно-материальной базы училища». Прошло некоторое время, и среди курсантов прошёл слух, что обещанного двухнедельного дополнительного отпуска не будет. Мы начали роптать, задавать вопросы командирам, кто-то предложил объявить голодовку. Информация об этом дошла до начальника нашего училища генерала Мищенкова. Он, а с ним и начальник медицинской части приехали на полигон. Нас всех собрали и провели «разъяснительную работу». Нас объяснения руководства, конечно, не удовлетворили, но армия есть армия – мы ещё какое-то время поговорили между собой на тему несостоявшегося отпуска и на том всё закончилось. Правда, в качестве финансовой компенсации нам выплатили двойной оклад. Обычно мы получали по 17 рублей, а после Чернобыля нам дали по 34 рубля.

    Медицинское обследование по возвращении со стажировки не проводилось. Его мы прошли, как обычно, в конце текущего года. Но при этом не помню, чтобы кто-то из нас жаловался тогда на ухудшение своего здоровья – до выпуска из училища оставалось чуть больше полугода, надо было завершить получение высшего образования и попасть в такой период в госпиталь хотелось меньше всего.

    Во время стажировки у меня был свой индивидуальный дозиметр ИД-11. По тем временам он считался более-менее точным прибором. Чтобы узнать его показания, необходимо дополнительное считывающее устройство. Оно находилось в медпункте нашего батальона, там же вели учёт доз облучения. Как специалист, я интересовался насколько надёжен этот ИД-11. Поэтому у меня их было три (з обеспечением дозиметрами в нашем взводе разведки проблемы не возникали). Один носил в петличке на груди, второй на поясе и третий привязал к ботинку. В итоге за месяц измерений их показания, конечно, разнились, но не существенно. В справке, которую мне выдали в штабе батальона, записали средний показатель – около 19 рад (ИД-11 шкала измерения не в рентгенах, а в радах). По возвращению из командировки сдал эту справку в строевую часть училища.

    Когда после выпуска мне выдали удостоверение личности офицера, то в разделе «Особые отметки» я обнаружил штамп «С 1 по 31 августа 1986 г. принимал участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС». Но там, где было написано «полученная доза облучения» - стоял прочерк. Такая же формулировка записана и в моём личном деле (его на руки не выдавали, и узнал я об этом годы спустя). Конечно, следовало сразу же, по горячим следам, разобраться, почему так вышло, добиться справедливости, но в то время этот момент показался мне малосущественным, а тут ещё впереди отпуск, новое место службы…

    Но когда в августе 1987 г. я по распределению приехал в 22 отдельный батальон химзащиты 13-й общевойсковой армии (это в селе Городище Ровненской области), жизнь мне преподнесла наглядный урок: пара строк в личном деле, оказывается, порою, много значат. Не успел ещё устроиться на новом месте, как мне говорят: «Собирайтесь, товарищ лейтенант, в двухмесячную командировку в Чернобыль» (в то время ещё продолжались работы по ликвидации последствий аварии, и почти всех офицеров и прапорщиков нашего батальона по очереди направляли для службы в воинских частях, находившихся в Зоне отчуждения). Говорю: «Так я там уже месяц отработал». Мне не поверили: «Какой месяц? Вы же только приехали из училища». Пришлось рассказывать о моей стажировке. «А какие-то подтверждающие документы у Вас есть?», - спрашивает меня начальник штаба батальона (моё личное дело пересылали секретной почтой, и оно ещё не поступило в нашу воинскую часть). А у меня, как на зло, на руках ни одной чернобыльской «бумажки». Хорошо, вспомнил о всё том же пропуске в особую зону. Показал его своим начальникам. Вопрос о моей командировке был снят.

    Удостоверение участника ликвидации последствий аварии мне выдали в 1990 или 1991 году в 161-й мотострелковой дивизии, где я тогда служил (город Изяслав Хмельницкой области). А вот знак участника ЛПА так и не получил – «затерялся» где-то в штабах. Сейчас, конечно, такой по вполне доступной цене можно купить на Андреевском спуске в Киеве, но я этого принципиально не делаю. Положен знак – вручите, а покупать, как некоторые, себе ордена и медали, я никогда не буду.

    Мини-сериал «Чернобыль» мне понравился. До этого я пытался смотреть другие игровые фильмы на эту тему, но они меня не впечатлили. А тут происходящее на экране впервые, что называется, задело. Конечно, я заметил некоторые неточности и несоответствия (эпизод с ящиками водки в палаточном городке, к примеру, полная ерунда), но, в целом, это сильное и правильное кино.
    Недавно в Интернете мне попался на глаза текст одного из докладов, прозвучавших в апреле 2016 года в Москве на межведомственной научно-исторической конференции, посвящённой 30-летию чернобыльских событий. В докладе шла речь о роли химических войск Министерства обороны СССР в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. О многих фактах и цифрах я прочёл впервые, хотя и интересуюсь этой темой постоянно. Вполне понятно, что не мы, несколько сотен курсантов химических училищ, играли тогда основную роль, но всё же надеялся, что хотя бы одной строкой о нас да и упомянут. Тем более, что доклад делал генерал, который в своё время окончил наше училище. Он поступил в КВВКУХЗ в августе 1987 г.. Мы за месяц до этого выпустились, но он, уверен, слышал о «стажировке» курсантов в Зоне отчуждения. Увы, в тексте доклада о нас почему-то не вспомнили...
    Сегодня, 34 года спустя, мне трудно давать оценку решению командования химических войск привлечь курсантов к ликвидации последствий Чернобыльской аварии. Тогда, в 1986 году, считал свою командировку в Чернобыль неизбежным, само собой разумеющимся событием. Как тогда говорили: «Партия сказала – комсомол ответил: «Есть!». Я ведь был не пехотинцем и не танкистом, а будущим офицером-химиком, и до этого меня три года учили защищать людей от оружия массового поражения – значит, мог оказаться полезным в той обстановке. Думаю, что и другие ребята рассуждали примерно так же – вместе с нами по неизвестной мне причине в Чернобыльскую зону не поехали только несколько курсантов.
    Сергей Иванович Пархоменко - о своей службе в Чернобыльской зоне

    Теперь же, когда за моею спиною почти 30 лет армейской службы, когда мне известны родительские чувства (дочь учится на 4-м курсе в Киевского политеха), я понимаю, что не стоило направлять 20-летних пацанов, к тому же ещё не имеющих детей, в зону тяжёлой радиационной аварии. К счастью, у меня со здоровьем пока всё более-менее нормально. А 15 моих училищных однокашников уже ушли в лучший мир, многие из оставшихся - стали инвалидами. И у всех заболевания связаны с их работой в зоне отчуждения в 1986 году. А ведь уже тогда наши руководители знали, что воздействие радиации приводит к генным мутациям, вызывает серьезные болезни. И чем организм моложе – тем это влияние пагубнее. Так стоило ли тогда рисковать здоровьем курсантов - будущих отцов? Однозначного ответа на этот вопрос у меня нет и сегодня».

    По данным, имеющимся в музее, на территории Украины сегодня проживают не менее 6 бывших курсантов-химиков, которые в 1986 г. участвовали в ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы. Приглашаем их и всех военнослужащих-срочников поделиться своими воспоминаниями о службе в Зоне отчуждения. Особенно интересно было бы ознакомиться с рассказами военнослужащих в /ч 3031, непосредственно заступали на службу на посты по охране территории Чернобыльской АЭС после аварии.

    Свои воспоминания, фотографии, копии документов присылайте, пожалуйста, в Национальный музей «Чернобыль» по адресу переулок Хоревой, 1, Киев, 04071 или на электронный адрес: museum@chornobylmuseum.kiev.ua. Надеемся с вашей помощью открыть новые, еще совсем неизвестные или малоизвестные страницы истории Чернобыльской катастрофы.


    https://www.facebook.com/pg/NationalChernobylMuseum/

    Если Вам понравилась новость поделитесь с друзьями :

    html-cсылка на публикацию
    BB-cсылка на публикацию
    Прямая ссылка на публикацию

    Смотрите также:
     |  Просмотров: 365  |  Комментариев: (0)
    Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
    Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
    Информация
    Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.


    ПОНРАВИЛАСЬ НОВОСТЬ ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ:


    ГЛАВНАЯ







    Яндекс.Метрика Цена chernobyl-spas.info Траст chernobyl-spas.info Настоящий ПР chernobyl-spas.info Monitorus. Мониторинг сайтов и серверов. chernobyl-spas.info Alexa/PR chernobyl-spas.info IKS Monitorus. Мониторинг сайтов и серверов.