. Чернобыльский Спас. Крымский портал чернобыльцев Своими воспоминаниями об участии в ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы поделился полковник милиции в отставке А.Т. Москаленко. » Чернобыльский Спас

ГЛАВНАЯ ЗАКОНЫ + НПА + ДОКУМЕНТЫ ОБЪЯВЛЕНИЯ, ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ ПУБЛИКАЦИИ СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА ТВОРЧЕСТВО ВИДЕО МАТЕРИАЛ ГЛАС НАРОДА. ЗДОРОВЬЕ

ВОЙТИ ИСПОЛЬЗУЯ:


Facebook Yandex Google Вконтакте Mail.ru Twitter

Симферополь:

Популярные статьи
  • В Раздольненском районе состоялось возложение цветов к Памятному знаку ликвидаторам последствий аварии на ЧАЭС
  • ОБРАЩЕНИЕ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СОВЕТА ОТДЕЛЕНИЯ РООИ СОЮЗ "ЧЕРНОБЫЛЬ" РК В РАЗДОЛЬНЕНСКОМ РАЙОНЕ К ГЛАВЕ АДМИНИСТРАЦИИ РАЗДОЛЬНЕНСКОГО РАЙОНА В СВЯЗИ С ПРИБЛИЖАЮЩЕЙСЯ ДАТОЙ 30 НОЯБРЯ
  • Радиоактивные отходы под кустом
  • 5 свежих комментариев
    • pom4er.klim
      Написал(а): pom4er.klim
    • pom4er.klim
      Написал(а): pom4er.klim
    • pom4er.klim
      Написал(а): pom4er.klim
    • Александр Алексеевич
    • pom4er.klim
      Написал(а): pom4er.klim
    КНИГИ О ЧЕРНОБЫЛЕ





























    ФИЛЬМЫ О ЧЕРНОБЫЛЕ










    КЛИКНИТЕ ОТКРОЕТСЯ




















    НОВОСТИ МИРА






    Ближайшие события календаря в России


    Курс валют предоставлен сайтом old.kurs.com.ru

    www.radiobells.com #radiobells_script_hash







    ПОЧТА, ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ





    СЧЕТЧИКИ

    40 СТРАН, ГРАЖДАНЕ КОТОРЫХ ПОСЕТИЛИ САЙТ 20 И БОЛЕЕ РАЗ

    Flag Counter СЧЕТЧИК FC ВКЛЮЧЕН 07.07.2016

    Рейтинг@Mail.ru

    ОТЗЫВ О РАБОТЕ САЙТА



    ОЦЕНИТЕ САЙТ

    - Законы тщетно существуют для тех, кто не имеет мужества и средств защищать их. Томас Маколей - Закон должен быть краток, чтобы его легко могли запомнить и люди несведущие. Сенека - Законы и установления должны идти рука об руку с прогрессом человеческой души. Джефферсон Т. - Благо народа — вот высший закон. Цицерон - Полагаться на законы и к тому же понимать их положения — только так можно добиться согласия. Сюньцзы - Кто для других законы составляет, Пусть те законы первым соблюдает. Чосер Дж. - Крайняя строгость закона — крайняя несправедливость. Цицерон - Многочисленность законов в государстве есть то же, что большее число лекарей: признак болезни и бессилия. Вольтер - Законы подобны паутине: если в них попадется бессильный и легкий, они выдержат, если большой — он разорвет их и вырвется. Солон - Наряду с законами государственными есть еще законы совести, восполняющие упущения законодательства. Филдинг Г. - Мудрый законодатель начинает не с издания законов, а с изучения их пригодности для данного общества. Руссо Ж. - Знание законов заключается не в том, чтобы помнить их слова, а в том, чтобы постигать их смысл. Цицерон - Знать законы — значит воспринять не их слова, но их содержание и значение. Юстиниан - Законы пишутся для обыкновенных людей, потому они должны основываться на обыкновенных правилах здравого смысла. Джефферсон Т. - Хорошие законы могут исправить заблуждения в душе, счастливо рожденной и невоспитанной, но они не могут добродетелью оплодотворить худое сердце. Державин Г. Р. - Нет человека, стоящего выше или ниже закона; и мы не должны спрашивать у человека разрешения на то, чтобы потребовать от него подчиняться закону. Подчинение закону требуется по праву, а не выпрашивается, как милость. Рузвельт Т.

    КРЫМСКИЙ ПОРТАЛ ЧЕРНОБЫЛЬЦЕВ - ЧЕРНОБЫЛЬСКИЙ СПАС

    Уважаемые, посетители на нашем сайте силами участников ЛПК на ЧАЭС, однополчан, побратимов, родных и близких, крымчан пострадавших вследствие катастрофы на ЧАЭС, ПОРовцев, участников ликвидации последствий других ядерных аварий создается - электронной версии «Книги Памяти» - сводный поименный список умерших крымчан, подвергшихся воздействию радиации. Для входа в Книгу и внесения данных кликните в меню – Книга Памяти. Открыв ее следуйте инструкции размещенной в публикации. Спасибо всем за участие в создании Книги Памяти. Огромное спасибо лично Геннадию Анатольевичу Самбурскому из Джанкоя, первому откликнувшемуся на призыв о создании Книги.
      Своими воспоминаниями об участии в ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы поделился полковник милиции в отставке А.Т. Москаленко.
    31-10-2020, 19:30 | Автор: pom4er.klim | Категория: Публикации
    Своими воспоминаниями об участии в ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы поделился полковник милиции в отставке А.Т. Москаленко.
    Ночью 26 апреля 1986 он находился неподалеку от атомной станции и волею судьбы стал одним из немногочисленных свидетелей момента взрыва реактора 4-го энергоблока. Недавно по просьбе научного сотрудника нашего музея Алексей Тимофеевич письменно рассказал о себе и событиях 34-летней давности на ЧАЭС и Припяти:

    «На момент Чернобыльской аварии я был младшим лейтенантом милиции и служил старшим инспектором отделения вневедомственной охраны припятского городского отдела внутренних дел. Моё детство и юность прошли на Донбассе, а в Припяти я оказался в 1978 году. До этого отслужил два года в морской пехоте срочную службу и полгода был курсантом Севастопольского военно-морского училища. Учился хорошо, но затем передумал становиться профессиональным военным и, несмотря на уговоры своих командиров (я был кандидатом в члены партии и комсоргом факультета), оставил учебу. К тому времени мой старший брат работал в Припяти сварщиком на строительстве новых блоков АЭС. (На момент аварии 1986 года он вместе со своей семьёй находился в командировке на Кубе. Там в 200 км от Гаваны возле города Хурагуа Советский Союз возводил атомную станцию с реакторами типа ВВЭР-440. В этом строительстве принимали участие более 30 специалистов из Припяти). Брат предложил мне приехать к нему, помог устроиться на работу в Чернобыльское управление треста «Южтеплоэнергомонтаж» (ЮТЭМ) слесарем-монтажником по сбору реакторов типа РБМК- 1000 (именно такая формулировка записана в моей трудовой книжке).

    Мне довелось принимать участие в строительстве реакторов 3-го и 4-го блоков. Прорабом у нас был Микитась Виктор Григорьевич. Впоследствии он стал первым замдиректора, главным инженером треста «Южтеплоэнергомонтаж», а в 2000-е годы занимался сооружением нового безопасного конфайнмента над «Саркофагом». Его сыну – уроженцу Припяти, будущему народному депутату Верховного Совета Украины 8-го созыва Максиму Викторовичу Микитасю, на момент взрыва на ЧАЭС было 6 лет.
    Своими воспоминаниями об участии в ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы поделился полковник милиции в отставке А.Т. Москаленко.

    Кроме основной своей работы я в порядке так называемой общественной нагрузки был ещё членом горкома комсомола и командиром добровольной народной дружины [добровільна організація, що за радянських часів існувала на підприємствах, в колективних господарствах, населених пунктах для надання допомоги державним правоохоронним органам в охороні громадського порядку та державного кордону – тут і далі у квадратних дужках примітки Національного музею «Чорнобиль»]. В связи с этим довольно часто общался с местными сотрудниками милиции и КГБ. Летом 1984 года в горкоме комсомола мне предложили пойти служить в милицию. У меня был выбор – стать инспектором ГАИ, участковым или работать в отделении вневедомственной охраны припятского городского отдела внутренних дел. Я выбрал охрану. К тому времени заочно окончил Киевский энергетический техникум по специальности теплотехник, так что образование позволяло принять меня сразу на офицерскую должность. На тот момент мне шёл 28-й год. Рекомендацию для работы в милиции мне давали на собрании трудового коллектива, в котором я работал. Впоследствии я каждые полгода приходил в «Южтеплоэнергомонтаж» и отчитывался перед ребятами о своей службе в ГОВД. Участковые милиционеры в те времена встречались с трудовыми коллективами ещё чаще – раз в 2-3 месяца.

    Наше отделение занималось охраной всех государственных объектов города Припять (их было более 300) и личного имущества тех его жителей, которые заключили с нашей организацией соответствующие договоры (таких насчитывалось около 900). В Припяти впервые в СССР установили автоматическую систему централизованного наблюдения «Комета». Она позволяла принимать под охрану сразу несколько квартир при наличии в подъезде хотя бы одного телефона. Месячная плата за наши услуги составляла 1 рубль 60 копеек при стоимости имущества, находящегося в квартире, до 5 тысяч рублей. За каждую последующую тысячу жильцы доплачивали по 50 копеек.

    В составе нашего отделения насчитывалось 17 так называемых аттестованных сотрудников (они имели специальные офицерские, старшинские и сержантские звания, носили милицейскую форму) и почти 220 человек «вольного» состава (сугубо гражданских людей, работавших у нас сторожами и техниками). Только техниками-электромонтерами у нас трудились около 40 человек. Ежесуточно для несения службы по охране объектов города заступало около 60-70 наших сотрудников. Криминальная обстановка в Припяти была довольно спокойной, хотя кражи или попытки проникновения на охраняемые нами объекты время от времени всё же случались. Но милиция тогда работала очень чётко, и раскрываемость таких преступлений составляла почти сто процентов.

    Так получилось, что в ночь с 25 на 26 апреля 1986 года начальник отдела вневедомственной охраны капитан милиции Тихий Николай Антонович, трое наших коллег, старшины: Федосенко Александр Ильич, Киричук Василий Петрович, водитель Сидоров Николай и я проверяли несение службы своих подчиненных на объектах возле ЧАЭС. Где-то около 00:30 ночи (мы в этот момент находились вблизи площадки ОРУ [открытых распределительных устройств]) ЧАЭС в метрах 150 от нас произошел аварийный выброс пара из 1-го реактора – послышался громкий «хлопок» и появилось небольшое белое облако. Ночь была лунной, ясной, так что это было хорошо видно. Кто-то из моих коллег тогда пошутил, что вот, мол, ”улетела” премия тех, кто находился на смене (все в городе знали, что за такие упущения оперативный персонал АЭС «штрафуют»).

    В тот период шёл нерест рыбы и рыбная ловля была запрещена. Нас, сотрудников милиции, привлекали к борьбе с браконьерами. Когда спустя несколько минут мы на служебных «Жигулях» подъехали к пожарной части по охране АЭС (СВПЧ-2), то заметили на берегу пруда-охладителя двух человек, которые выгружали что-то из надувной лодки. Выйдя из машины, мы направились в их сторону. И в это время со стороны АЭС прозвучали два глухих хлопка (они показались мне на порядок тише, чем предшествующий им аварийный выброс пара на первом блоке). Через несколько минут над спаренными блоками второй очереди поднялось паровое облако. На территории станции сразу же отключилось освещение. Затем послышался звук заработавших дизель-генераторов, и снова появился свет. Возле вентиляционной трубы (она у 3-го и 4-го блоков общая) на высоту 120-130 метров начали вылетать какие-то огненные шары с ореолом (это походило на салют). Минут через 5-7 сверху на нас посыпался пепел, в воздухе запахло сгоревшей электропроводкой. Нам было видно, как из ворот здания СВПЧ-2 одна за другой выезжают пожарные машины и направляются на АЭС. В это же время по радиостанции, которая находилась в нашей служебной машине, поступил сигнал “Тревога!”, и нам дали команду срочно прибыть в ГОВД.

    По дороге в город мы подъехали к контрольно-пропускному пункту №2 атомной станции (он находилось напротив АБК-2, рядом с 3-м и 4-м блоками) и через ограждение увидели, что произошло с 4-м энергоблоком (он находился метрах в 200-300-х). Такого огромного пожара, как это показано в мини-сериале «Чернобыль», не происходило, издалека я увидел только небольшие отблески пламени в районе 4-го энергоблока, и повреждения верхней части здания реактора. Конечно, мы тогда не могли представить масштаб аварии и степень возникшей опасности, а только поразились размерам произошедших разрушений.

    Капитан Тихий Николай Антонович и двое наших коллег поехали на служебных «Жигулях» в ГОВД, а я вместе со старшиной Киричуком Василием Петровичем и двумя браконьерами на их автомобиле отправился в медвытрезвитель (оба задержанные были сильно пьяны). Он находился в 600-800 метрах от АЭС в посёлке Лесной (с него когда-то начиналось строительство города, а впоследствии этот сильно загрязнённый радиацией участок местности стал частью Рыжего леса). Сдав задержанных нарушителей дежурному по медвытрезвителю (года через три после этого один из них меня разыскал и попросил письменно подтвердить, что в ночь взрыва находился рядом с АЭС), мы срочно поехали по своим квартирам, чтобы переодеться в служебную форму - в ту ночь наша группа была в гражданской одежде. Когда моя жена Евгения открыла дверь квартиры, то я услышал: ''Ну и вонь же от твоей одежды!''. Она заставила меня раздеться прямо у порога и сразу же принять душ, а одежду вынесла на балкон для проветривания.

    Переодевшись (на это ушло не более 5 минут), я где-то в начале 3-го ночи прибыл в актовый зал ГОВД. Там уже собрались почти все сотрудники нашего горотдела. Кто-то из них обратил внимание, что у всех тех, кто находился на момент взрыва возле АЭС, неестественно белые лица. Позже я посмотрел на себя в зеркало – действительно, моё лицо будто кто-то присыпал порошком магния, при этом кожа «горела», как после сильного загара.

    Начальник нашего горотдела майор милиции Кучеренко Василий Андреевич только было начал проводить совещание и давать первые указания, как в актовом зале раздался телефонный звонок от дежурного по ГОВД лейтенанта милиции Якова Николаевича Шевченко (сейчас он живёт в Ирпене). Он доложил, что ему только что позвонила одна из сотрудниц вневедомственной охраны, которая несла службу на посту метрах в двухстах от 4-го блока (теперь на этом месте построена солнечная электростанция, а до аварии там находились объекты «Гидроэнергомонтажа» и припятского и чернобыльского филиалов «ЮТЭМа»). Она сказала, что плохо себя чувствует и попросила о помощи. Кучеренко тут же направил к ней меня и младшего инспектора старшину милиции Александра Ильича Федосенко.

    По дороге к промплощадке возле стелы с надписью «Припять» мы попали в полосу сплошного тумана, которого ещё минут 30-40 тому в этом месте точно не было - пришлось включать в машине “дворники’’. Видимо, это был опустившийся на землю пар, который выбросило в воздух при взрыве реактора 4-го блока.

    Сотрудницу (это была Иваненко Екатерина Александровна) на посту мы не нашли. Впоследствии выяснилось, что не дождавшись нашего приезда она и Лузганова Клавдия Ивановна, которой тоже стало плохо, вышли на ближайшую дорогу и там их подобрала “скорая помощь”. Она доставила наших сотрудниц в припятскую МСЧ [медико-санитарную часть] -126. В тот же день этих женщин в числе других пострадавших отправили самолётом для лечения в Москву, но спасти их, увы, не удалось. Екатерина Александровна умерла 26 мая, а Клавдия Ивановна – 31 июля 1986 г. Обе они похоронены на московском Митинском кладбище рядом с пожарными и сотрудниками станции, погибшими при ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Никто из представителей нашего ГОВД в похоронах не участвовал – мы сами в это время находились в госпиталях и больницах. Посмертно этих женщин наградили орденами трудового Красного Знамени. Это произошло, кажется, в конце 1986 г. Награды, насколько мне известно, их родственникам вручала Валентина Семёновна Шевченко - председатель Президиума Верховного Совета УССР.

    Из всех тех сотрудников припятской милиции, которые остались живы, государственные награды получили 8 человек. Всего на момент аварии на ЧАЭС в нашем ГОВД служили 126 аттестованных сотрудников.

    А тогда, ночью 26-го апреля, мы доложили в ГОВД по радиостанции, что женщин-сторожей на постах не обнаружили, а нам в ответ передали распоряжение укрыть всех сотрудников вневедомственной охраны в каких-либо помещениях. Поехали по постам, стали размещать своих подчинённых где в вагончиках-бытовках, где в домиках контрольно-пропускных пунктов, где в каких-то других подобных помещениях. На территории припятского «ЮТЭМа» мы стали свидетелями, как наш сотрудник-сторож гасит парой брезентовых рукавиц какие-то горящие угольки, упавшие со стороны ЧАЭС на крыши и капоты пяти или шести новеньких автомобилей «Москвич», стоявших во дворе. Были это куски горящего графита или какие-то другие фрагменты взорвавшегося реактора – тогда никто с этим не разбирался.

    У нас были с собою противогазы (их выдали по тревоге), но мы их не надевали – мыслей о том, что всё настолько опасно, тогда ещё не возникало. Уже под утро нас разыскал инспектор ГАИ старшина милиции Сергей Степанович Малюх (он, увы, умер в мае 2020 года) и передал распоряжение руководства сдать ему эти средства защиты - «чтобы не пугать население». Сергей уложил наши противогазы в свою служебную машину и увёз в ГОВД.

    Утром мы возвратились в горотдел, и нам разрешили пойти домой чтобы пару часов поспать. Но к тому времени в Припять стало прибывать областное и республиканское руководство МВД. Заместитель министра внутренних дел УССР генерал-майор милиции Бердов Геннадий Васильевич захотел пообщаться с теми сотрудниками, которые ночью видели взрыв на ЧАЭС. Мы впятером прибыли к нему. Разговора как такового не получилось – генерала отвлекли какие-то более важные на тот момент дела, но когда ему доложили о нашем прибытии, замминистра распорядился, чтобы мы поехали в СМЧ-126 и показались врачам. Необходимость в этом, наверное, была – чувствовали мы себя неважно. Приехав в больницу, я и один из моих коллег зашли в приёмное отделение, а остальные остались сидеть в машине. Медики хотели было оставить нас в стационаре, но когда мы увидели, сколько там пожарных и сотрудников станции (причём, часть из них находилась в очень плохом состоянии – некоторым уже и блевать было нечем, а их всё выворачивало и выворачивало), то решили не добавлять врачам работы и возвратились в ГОВД. Правда, в МСЧ один из медработников вручил нам таблетки йодистого калия и посоветовал сменить одежду, хорошо вымыться и выпить водки. Об этой рекомендации капитан Тихий доложил генералу Бердову. «Раз медики рекомендуют – пейте!», - сказал генерал.

    Мы поехали к зданию вневедомственной охраны (оно находилось на улице Леси Украинки, 28 – метрах в трёхстах от ГОВД) чтобы выполнить рекомендацию медиков (в «тревожном» чемодане у меня лежала бутылка водки и несколько банок консервов), но по радиостанции поступило распоряжение срочно возвратиться в здание горотдела милиции. Теперь мы понадобились сотрудникам республиканского КГБ. Они потребовали от нас написать объяснительные о том, что мы видели при взрыве 4-го блока. За последние годы Служба безопасности Украины опубликовала большое количество документов, связанных с Чернобыльской катастрофой, но наших объяснительных среди них я пока не встречал. Интересно, будут ли они когда-нибудь обнародованы?

    В это время обыкновенные поливомоечные машины смывали на улицах города радиоактивную пыль (в их бочки засыпали по несколько мешков борной кислоты, которая является абсорбентом, т.е. связывающим веществом). Годы спустя я узнал из статьи в одной из газет, что по данным дозиметрических служб 26 апреля 1986 года в Припяти в некоторых местах было от 2 до 7 рентген/час. Это при том, что в Советском Союзе допустимая норма для работающих на ядерных объектах была 5 бэр в год (1 бэр равен примерно 1 рентгену).

    В тот день город жил своей обычной жизнью. Работали все пять школ. Утром перед началом занятий ученики и учителя стояли во дворах школ на так называемых “линейках”. 26 апреля в Припяти состоялось 6 свадеб, по расписанию ходили автобусы и теплоходы на Киев, через станцию Янов следовали поезда на Чернигов и Овруч. Поезд Москва-Хмельницкий прошёл в то утро в 400-х метрах от взорванного 4-го энергоблока. По этому маршруту (рядом с ЧАЭС) он ходил до 1 мая 1986 г. В районе будущего “Рыжего леса” работала МРЭО ГАИ (межрайонный эксплуатационный отдел Государственной автомобильной инспекции), который обслуживал Чернобыльский, Иванковский, Полесский районы и город Припять. Внешне в городе всё выглядело абсолютно спокойно.

    В Припяти шла подготовка к празднику 1 Мая. В этот день должны были открыть парк аттракционов и стадион, на котором планировалось вручить правительственные награды строителям и эксплуатационщикам АЭС.
    Утром 27 апреля по радиотрансляции было объявлено о том, что в 14.00 начнется временная эвакуация жителей города. К этому часу в город Припять было подогнано почти 1200 автобусов. Также в эвакуации принимали участие дизель-поезда «Овруч-Чернигов» и теплоходы, следовавшие на Киев и Мозырь.

    К каждому подъезду подходили автобусы и после заполнения всех сидячих мест они уезжали в сторону пгт. Полесское (чтобы не проезжать через “Рыжий лес”). Некоторые люди садились в автобусы в халатах, трико, комнатных тапочках - как на прогулку. Многие закрыли в квартирах своих домашних питомцев (котов, собак), оставив им воды и еды на несколько дней.

    Эвакуацией занимались участковые милиционеры Припяти, сотрудники отделов внутренних дел Киевской области и города Киева, офицеры Киевской высшей школы милиции, а также представители горисполкома. Остальные сотрудники припятской милиции занимались охраной общественного порядка в городе и районе промплощадки АЭС. При этом мы не знали, в какие именно населённые пункты уезжают наши родные и друзья.
    И вот к 16:00 (то есть всего за 2 часа) весь 60-тысячный город был эвакуирован. Город, которому на момент аварии исполнилось всего лишь 16 лет, в котором рождалась тысяча детей в год - каждый десятый припятчанин ходил в детский сад. В этом городе проживали граждане 47 национальностей.
    При проведении эвакуации не было никакой паники - люди были уверены, что все вернутся в свое родное жилье.
    В опустевшем городе осталась милиция и дежурные службы ЖКО (электрики и сантехники), часть оперативного персонала ЧАЭС.

    Где-то около 14:00 27 апреля 1986 года мне поступило распоряжение вскрыть один из складов ОРСа [отдел рабочего снабжения] и взять там посуду и столовые приборы для организации питания оперативного персонала ЧАЭС, остававшегося после эвакуации в городе, и членов Правительственной комиссии. При вскрытии присутствовал один из сотрудников этих складов и депутат нашего горсовета. По этому поводу был составлен соответствующий акт, склад был снова опечатан и передан под охрану нашего отделения вневедомственной охраны.

    Уже когда началась эвакуация населения Припяти, мне поступило указание отправить всех наших девять служебных немецких овчарок в Чернобыль. Вольеры, в которых содержали этих животных, находились во дворе ГОВД. А за месяц-полтора до взрыва реактора мой сосед по дому уезжал на заработки в Тюмень (несколько десятков припятчан работали там вахтовым методом) и попросил присмотреть за его догом. Это был 9-месячный красавец мраморного окраса пепельно-белого цвета. Я заручился разрешением своего руководства, и разместил дога в одном из вольеров. Вместе с овчарками увезли в Чернобыль и его. Старшины милиции Киричук Василий Петрович и Федосенко Александр Ильич отлично справились с поставленным заданием. Но оказалось, что все это напрасно. Полностью смыть с шерсти овчарок радионуклиды не удалось, и их пришлось пристрелить. Когда их грузили в Припяти в машину, животные были вялые, еле стояли – видимо, сказывалось воздействие радиации. Они с такой тоской смотрели на людей, что вспоминать об этом больно и сегодня… А вот догу повезло – у него-то шерсть короткая и не так сильно загрязнилась радиацией. Его удалось отмыть. Один из киевских сотрудников милиции в звании майора забрал его и увёз в столицу.

    Утром 27-го апреля в Припять прибыли преподаватели и слушатели Киевской высшей школы милиции, все офицеры. Они сменили на постах наших сотрудников вневедомственной охраны. Мы их выставляли на все наши объекты, в том числе и возле промплощадки АЭС (в радиусе 500 метров от станции находилось около 20 постов). При этом радиационная обстановка в тех местах была тогда ещё не разведана. Глядя из сегодняшнего дня, сознаю, что это было большой ошибкой – «жечь» людей на охране того, что потом было вывезено на могильники радиоактивных отходов. Но на тот момент всё происходившее воспринималось ещё по меркам доаварийного времени, и никто из руководства, увы, не решился оставить «социалистическую собственность» без надлежащего присмотра. Офицеры простояли на этих постах до завершения эвакуации населения города. Периодически мы проверяли несение ими службы. Начальник пульта централизованной охраны лейтенант милиции Николай Савович Матюша на момент взрыва на АЭС находился в отпуске, но когда узнал о случившемся - вышел на службу и помогал нам в этой работе (сейчас он живёт в Славутиче, занимается установкой и эксплуатацией пожарной сигнализации).

    Уже не вспомню точно, то ли 26-го, то ли 27 апреля днём нам выдали так называемые «карандаши» - похожие на авторучки индивидуальные дозиметры ДКП-50, рассчитанные на измерения до 50 рентген (их привезли из Киева). Но через пару часов нам сказали их сдать, объяснив, что эти приборы неисправны. В конечном итоге, через 3 месяца, мне изначально записали дозу облучения 41,26 рентгена, а через полгода ее пересчитали, и теперь она составляет 86,79 бэр.

    С понедельника 28-го апреля 1986 года я согласно графика должен был уйти в очередной отпуск, но, понятное дело, о нём в той обстановке не могло быть и речи. Ещё два дня мы занимались охраной города, а утром 30 апреля сотрудников припятской милиции отпустили на 3 дня для поиска своих семей. К тому времени я уже знал, что моя жена и дочь находятся у родственников на Волыни. Уехать из Киева поездом оказалось сложно – в кассах билетов не было. Пришлось обратиться за помощью к начальнику милиции вокзала. Он куда-то позвонил, с кем-то поговорил и в итоге назвал мне номер кассы, где я и купил билет.

    Первого мая я наконец-то увидел свою жену Евгению и четырехлетнюю дочь Марину. Жители Владимир-Волынского об аварии знали только из сообщений по телевизору, и приезд моей семьи ни у кого интереса не вызвал. Уже позже мои коллеги рассказывали, что в других регионах, куда слухи о радиации в Припяти уже дошли, от эвакуированных порою шарахались, как от прокажённых. Запомнилось, что когда я вошёл в дом родственников, по телевизору шла трансляция праздничной демонстрации в Киеве. Играла музыка, люди улыбались, несли на руках маленьких детей – никаких признаков опасности.
    Пробыв два дня с родными на Волыни, я рейсовым самолётом гражданской авиации Ан-2 вылетел из Луцка в Ровно, а оттуда таким же Ан-2 – в Киев. К обеду 3-го мая был в Чернобыле. К тому времени там собрались около 50 сотрудников припятской милиции (почти половина состава ГОВД). Но в тот день началась эвакуация Чернобыльского района, и до нас никому не было дела. Тем более, что с 1 мая город Припять охраняли внутренние войска МВД. Мы пообедали в чернобыльском ресторане (там кормили бесплатно) и попутным транспортом направились в пионерлагерь АЭС «Сказочный» - кто-то нам сказал, что там можно переночевать. Но в лагере нам места не нашлось – он был переполнен сотрудниками атомной станции.

    Минутах в 15-ти ходьбы от «Сказочного» находилась база отдыха киностудии им. Довженко, и под вечер мы - на удачу - пошли туда. База оказалась занята военными химиками. Когда мы попросились переночевать, какой-то майор хотел было замерить радиационную загрязнённость нашей одежды, но один из нас вручил ему бутылку водки, и он без замеров разрешил нам разместиться в одной из многочисленных армейских палаток, установленных на территории.

    В палатке оказались матрацы и одеяла, хотя и без постельного белья. Ложились мы при свете лампочки, и мне показалось, что в палатке вполне тепло, а утром проснулся от холода – за ночь резко похолодало. В первых числах мая на Полесье такое случалось и раньше.
    Утром 4 мая на попутках поехали в Иванков – кто-то из нас узнал, что милиционеров-припятчан собирают там. В берёзовой роще возле села Сукачи Иванковского района мы прошли через ПУСО (пункт специальной обработки). Там нас обязали полностью раздеться и искупаться под душем. Нашу загрязнённую радиацией одежду там же закопали, а взамен выдали “безразмерные” трусы и майки, шлёпанцы из кожзаменителя и «робы» самых разных фасонов. Из ранее принадлежащих нам вещей остались только удостоверения личности, партийные и комсомольские билеты, оружие (получив ночью 26-го апреля пистолеты, мы их уже не сдавали) и деньги.

    После прохождения ПУСО мы сдали оружие в иванковское РОВД, и затем всех сотрудников припятской милиции (кроме руководящего состава) отправили на обследование и лечение в киевский госпиталь МВД. А так как я относился к числу руководства, то остался в Иванкове. На следующий день группой из 10-12 человек мы поехали в ГОВД города Припяти. Там забрали оставшееся в дежурном помещении оружие, документацию (книги приказов, бухгалтерию, личные и уголовные дела), и все это на своих служебных автомобилях завезли в иванковский РОВД. В Припяти я успел заехать к себе домой и переодеться в чистую одежду.

    Под вечер двумя машинами я и Сергей Степанович Малюх отвезли семью нашего сослуживца Тарасенко Василия к родственникам в Житомирскую область. Вернулись в Иванков, откуда нас направили в пгт. Макаров. Там в местном РОВД мы оставили свои служебные автомобили и нас на какой-то частной машине отвезли в госпиталь МВД.

    По дороге в Киев, в поселке Бородянка, я с почты отправил жене телеграмму: “Все нормально, лежу в госпитале МВД”. Где-то через неделю в госпиталь пришло письмо от неё. Несмотря на неполный адрес - “Киев. Госпиталь МВД. Припятский ГОВД. Москаленко А.Т.” – оно меня нашло. Всё получилось почти по А.П. Чехову (“На деревню дедушке…”), но тогда это сработало.

    В госпиталь нас привезли уже в сумерках. Во дворе увидел нескольких наших припятских ребят. Все они были пострижены налысо. В приёмном отделении хотели было постричь и меня (замер показал, что волосы светили 1,5 рентгена), но я категорически отказался. «Припятская милиция, - говорю, - не сдаётся!». Тогда медсестра (в то время там работали девчонки из медучилища) дала мне бело-зелёную пачку порошка «СФ-2» (его применяют для дезактивации техники) и сказала: «Ну что ж, попробуйте отмыться!». С первого раза мне «продезактивироваться» не удалось, а после второго длительного мытья головы прибор показал, что её загрязнённость в пределах нормы. Правда, то ли от порошка, то ли от радиации у меня впоследствии полгода выпадали волосы, но в тот майский вечер я свою причёску отстоял.

    После приезда припятчан в госпиталь там сразу уменьшилось число других больных (говорили, что на его территории и в помещениях заметно вырос радиационный фон). Кто-то из врачей сказал, что, мол, после полученного облучения припятская милиция 5-летие аварии не встретит. Но мы не унывали и надеялись на лучшее. Находясь в госпитале, смотрели по телевизору как химвойска отмывают наш город, и были уверены, что осенью припятчане вернутся домой и дети пойдут в школу.

    Лечили нас сорбентами, гемодезом, никотиновой кислотой (её вводили в вену. После ожога, полученного ночью 26-го возле АЭС, у меня не проходило ощущение, что кожа на лице «горит». Со временем на моих щеках и лбу проступили кровеносные сосуды, как на рисунках в учебнике анатомии. Чтобы хоть как-то уменьшить это «горение», я набирал в бутылку холодную воду, оборачивал её мокрым вафельным полотенцем и прикладывал к лицу. Становилось немного легче.
    В госпитале я провёл три недели. В выписке из истории болезни мне написали диагноз: “ВСД – вегетососудистая дистония, общее облучение без признаков заболевания”.

    После госпиталя большинство из нас направили нести службу в городе Припять, а также контролировать и охранять выселенные села на запад от города и до КПП в селе Диброва – мы эти места хорошо знали. Как я понял, руководство решило тогда обойтись “малой кровью” и не привлекать к работе в Зоне аварии новых сотрудников МВД. А так как припятчане уже облучились, да и жилья у них пока нет, то пусть несут службу и дальше.

    В июле эвакуированным припятчанам Красный крест стал выдавать по 50 рублей. В связи с этим в одну из комнат Полесского горисполкома завезли несколько мешков денег. По ночам два наших сотрудника их охраняли (сержанты Марушенко Анатолий Николаевич и Москаленко Федор Федорович).
    Для размещения припятского ГОВД нам предоставили двухэтажную школу села Луговики возле пгт. Полесское. Пока мы лежали в лечебных учреждениях, было принято решение о строительстве вокруг города Припять ограждения с использованием пограничной системы “Скала”. В это же время появилось постановление Совета министров СССР о компенсации за утерянное имущество эвакуированным из Зоны отчуждения. Только тогда мы поняли, что домой жители города уже не вернутся. После этого наши коллеги Евтушенко Валерий Игоревич, Базильчук Николай Александрович, Скопич Николай сочинили стихи, которые превратились в песню:

    Все мы тебя очень сильно любили,
    Как первенца крепкого, наша ЧАЭС,
    Ты город красивый нам всем подарила,
    Немало узнали в нем мы чудес.
    Но 26-го чуть дальше за полночь,
    Случилось такое, что страшно сказать.
    Взорвался реактор IV блока,
    И город родной надо срочно спасать.
    Сержант – здесь твой пост, будь предельно спокоен,
    Ребенка возьми, помоги той жене,
    Чей муж по колено в кипящем гудроне,
    Брандспойт еле держит в смертельном огне.
    Мы вывезли всех и шофер, и сержанты,
    Никто не скулил, честно вынес свой крест,
    Нальем по одной - за героев пожарных,
    За город родной, и за сказочный лес.
    Стряхну я с погон этот стронций смертельный,
    Скажу я тебе дорогая моя,
    Начнем все сначала, как с первого вздоха,
    Как с первого колышка, Припять моя.

    В связи с тем, что мой начальник капитан Тихий Николай Антонович находился на лечении в поликлинике МВД города Киев, меня назначили и.о. начальника припятского отдела охраны (к тому времени наше отделение охраны преобразовали в отдел, что было выше по рангу).

    Каждые две недели со всех областей Украины в наше подразделение присылали в командировку по 25 аттестованных сотрудников и 36 электромонтеров. Их силами все входные двери подъездов и первые этажи припятских домов оборудовали сигнализацией. Кроме этого, провели так называемую перекроссировку всех охраняемых объектов города. Пульт охраны перенесли из здания на улице Леси Украинки, 28 в здание ГОВД – там радиоактивное загрязнение было не таким высоким. Самыми чистыми помещениями в нём оказались камеры предварительного заключения. Кстати сказать, здание припятского горотдела было построено и оборудовано по самым современным на то время строительным нормам. Говорили, что оно стало первым таким милицейским сооружением в СССР.

    Ежедневно я отчитывался по телефону перед МВД Украины о проделанной за минувшие сутки работе. Через 14 дней в Припять приезжали новые командированные. Отъезжающим в карточках учёта доз облучения писали по 25 рентген и отправляли домой. Мы же, припятская милиция, продолжали работать в городе и дальше.

    В начале июня поступило распоряжение от начальника управления вневедомственной охраны Киевской области майора милиции Зозули Георгия Степановича изъять деньги, бухгалтерские и кадровые документы из помещений всех припятских предприятий, магазинов, кафе и других организаций. Этой работой занимались 4 наших сотрудника. Им в помощь выделили слесаря с газовым резаком. Если нам удавалось разыскать кого-то из руководящих сотрудников предприятий, то сейфы открывали их ключами, если нет – слесарь замки срезал. После подсчёта и составления акта деньги укладывали в специально выделенные для этого банковские мешки, опломбировали и отвозили в полесское отделение госбанка. Там эти мешки сбрасывали в угол хранилища без проверки указанных в акте сумм – сотрудники кассы боялись брать «припятские» деньги в руки. Видимо, впоследствии все эти купюры каким-то образом утилизировали и захоронили.

    Аналогичная ситуация была и с оружием сотрудников нашего ГОВД: в мае к зданию иванковской милиции подъехал самосвал ЗиЛ-130, оружие навалом загрузили в кузов и увезли куда-то на переплавку. В последующем при необходимости полесские коллеги выделяли нам для несения службы свои пистолеты. Тем же самосвалом увезли автоматы ППШ и пистолеты ТТ вохровцев [сотрудников вневедомственной охраны], посты которых стояли возле железнодорожного моста через реку Припять. Их подразделение находилось в подчинении Министерства путей сообщения СССР. После эвакуации населения Припяти вохровцы привезли ящики со своим оружием в наше ГОВД, а сами тоже уехали из города.

    В начале июля в зоне аварии я встретил своего среднего брата Сергея и мужа сестры Игната Дарду. Они тоже были сотрудниками МВД и приехали с Запорожской АЭС охранять Чернобыльскую атомную станцию. Впоследствии эта командировка сказалась на их здоровье – сегодня они оба инвалиды.
    С 20 июля 1986 года жителям Припяти было разрешено (при наличии документов и ключей от квартир) посетить свое жильё, чтобы забрать документы, фотографии и ценные вещи (кроме изделий из меха и радиоаппаратуры). В организованном порядке приехав в город (списки на поездку составлялись заранее), они заходили в здание ГОВД, предъявляли документы (хотя они были далеко не у всех – в спешке уезжая из города не все захватили их с собою). Мы предоставляли им сопровождающего сотрудника милиции и снимали из-под охраны подъезд, куда они направлялись. Жителям разрешалось вывозить не больше одного полиэтиленового мешка вещей. Понятно, что люди старались вывезти ценные для них вещи свыше установленной нормы. На мой взгляд, делали это не из жадности или глупости, а потому что в условиях тотального советского дефицита у людей не было уверенности в том, что им удастся снова купить то, что до этого они годами наживали.

    До сентября 1986 года, пока в городе ещё продолжали находиться сотрудники припятской милиции, мародёрства там почти не встречалось - мы старались такого не допускать. Позже, насколько мне известно, ситуация изменилась к худшему. Знаю, что возникали проблемы с привлечением воров к уголовной ответственности. После выплат населению денежных компенсаций за утраченное имущество всё, что оставалось в квартирах припятчан, приобрело нулевую стоимость, и это породило проблему: как судить вора за кражу того, что уже ничего не стоит? Тем не менее, уголовные дела возбуждались, но с каким результатом – мне это неизвестно.

    Были ли среди мародёров люди в милицейских погонах? Да, к сожалению такие встречались. На службу в Чернобыльскую зону направляли ведь не только добровольцев, но и в порядке наказания – за недисциплинированность, пьянство, упущения в работе. Вполне понятно, что часть этих людей и в Зоне аварии продолжала вести себя не лучшим образом. Но стоит ли по ним судить о всех работниках милиции? Непорядочные люди, увы, встречаются и в Верховном Совете, и в Кабмине, и в других структурах.

    В своей бывшей квартире я побывал 2 июля 1986 г. До этого не хотелось туда заходить - так тяжело было на душе. До аварии я увлекался выращиванием кактусов, у нас их росло 26 разновидностей. Зашел в квартиру, а они все цветут. А в аквариуме, где осталось на четверть воды, улитки доедали дохлых рыбок… Мне как-то стало не по себе и я поспешил уйти из квартиры. Моя жена, которая очень любит цветы, с тех пор не переносит кактусы – они напоминают ей о припятской трагедии.

    Что касается животного мира в Зоне отчуждения, то при посещении Припяти и соседних сел у меня возникало ощущение, что в окружающей природе чего-то не хватает. Нет-нет да встречались голуби, аисты, хищные птицы, а вот воробьи куда-то исчезли. И до сих пор в Зоне отчуждения, в тех местах, где не живут люди, отсутствуют воробьи. В первые месяцы после аварии в водоемах возле сел плавали домашние утки и гуси, причём в очень большом количестве. Очень часто встречался и бесхозный домашний скот. Но уже к осени всё это исчезло. Видимо, их съели хищники.
    В июле 1986 г. вышло постановление о выплате эвакуированным припятчанам денежной компенсации за утраченное имущество. На мою семью из трёх человек она составила 8,5 тыс. рублей. Получить эти деньги я смог в сентябре 1986 года.

    Восьмого августа в дежурную часть припятского ГОВД (село Луговики) позвонил начальник УВО Киевской области майор милиции Зозуля Георгий Степанович и приказал мне вместе с четырьмя оставшимися припятскими сотрудниками (многие к тому времени уже уехали к новым местам жительства) прибыть в Киев. Там нас поселили в гостинице при питомнике собаководства в городе Вишневое. Нашему маленькому подразделению выделили кабинет в Управлении МВД области и поручили заниматься розыском гражданского персонала припятской и чернобыльской вневедомственной охраны (таких оказалось 400 человек) с целью сбора информации о получении ими жилья и работы по новому месту жительства. Нам выдали справочник с грифом “Секретно”, в котором были номера телефонов начальников управлений внутренних дел всех регионов Советского Союза и их заместителей. Курировал нашу работу начальник отдела службы УВО УВД Люсиченко В.П. (впоследствии преподаватель Киевской высшей школы милиции).

    Эта работа заняла 2,5 месяца. Каждый день мы методично, по списку обзванивали коллег по всему Советскому Союзу и добывали интересующие нас сведения. Если по телефону решить вопрос не удавалось - мы выезжали в места проживания наших бывших сотрудников (на этот счёт было соответствующее решение Совета Министров СССР) и всё там выясняли. В связи с этим я побывал в командировках в Винницкой, Житомирской областях и Республике Крым. У самого же меня квартиры в то время ещё не было. Жена и дочь жили у родственников в Энергодаре.

    В период работы по розыску наших бывших сослуживцев мне в руки попал журнал «Советская милиция» №7 за 1986 год. В нём оказалась статья о действиях милиции в первые дни ликвидации последствий чернобыльской аварии. Среди упомянутых в ней нескольких сотрудников припятского ГОВД встретил и свою фамилию. Что и говорить, это было приятно.

    В начале октября 1986 года меня назначили старшим инспектором в киево-святошинский отдел охраны. Должность была хорошей, да ещё и в столице, но приступить к своим обязанностям не успел, так как моё самочувствие ухудшилось, и я был вынужден обратиться за помощью к врачам. Хорошо, что к этому времени моей семье дали временное жильё в малосемейке [многоквартирный дом, состоящий из большого количества однокомнатных квартир небольшой площади] в общежитии ОМОНа [отряд милиции особого назначения] в городе Вишневое.

    Вначале меня поместили в 25-ю киевскую больницу, а затем перевели во Всесоюзный Научный Центр радиационной медицины (ВНЦРМ). Он находился в Киеве по улице Мельникова, 53 (позже его стационар перевели в Пущу Водицу). Я и ещё 6 пожарных и милиционеров Припяти оказались первыми пациентами этого заведения. Всего лишь 7 человек на большое пятиэтажное здание! Помимо лечения в Центре в то время проводили многочисленные научные исследования по изучению влияния радиации на организм человека. И кровь у нас многократно брали, и пункцию костного мозга из грудины. Особенно неприятной была процедура, когда на мышцы рук и ног воздействовали разрядами тока и при этом фиксировали, как они реагируют на такое раздражение (так проверяли, не атрофировались ли мышцы).

    В преддверии Дня милиции 8-го ноября 1986 года ВНЦРМ посетил заместитель министра МВД Украины генерал-майор Дурдинец В.В. Опрашивая нас о жалобах и просьбах, он узнал, что я уже полгода не получаю зарплату и моя семья всё еще не имеет постоянного жилья. Генерал этому очень удивился - всех эвакуированных сотрудников милиции должны были обеспечить постоянным жильём ещё до 1 октября 1986 года. Дурдинец спросил: «Где Вы хотите жить и работать?». Услышав, что в строящемся городе Славутич, сказал мне написать рапорт на этот счёт, что я тут же и сделал. Славутич я выбрал потому, что он находился недалеко от города Припять, и многие мои земляки (около 700 семей) впоследствии приехали жить в этот город.

    На следующий день (это было воскресенье) в больницу приехал представитель областного управления МВД и повез меня в город Ирпень смотреть мою новую квартиру. Когда я увидел на Михайловской, 20 ”Б” пятиэтажный “барак” с перекошенными окнами и дверями, то сказал, что, пожалуй, воздержусь от заселения. Как выяснилось, его строили люди, содержащиеся в новобелицком лечебно-трудовом профилактории [вид лечебно-исправительного учреждения, предназначенного для тех, кто по решению суда направлялся на принудительное лечение от наркомании и алкоголизма]. До этого дом 6 лет стоял недостроенным. «Уж лучше, - говорю, - буду и дальше жить в общежитии, пока не получу жилье в Славутиче!». Представитель областного управления объяснил, что этот вопрос стоит на контроле в Министерстве и попросил меня согласиться на предлагаемую квартиру. Я не стал подводить нормальных руководителей и согласился на переезд.

    Новоселье в Ирпене мы отметили за несколько дней до начала нового 1987 года (когда меня выписали из больницы), а в январе я снова попал к врачам, но теперь уже в госпиталь МВД на улице Мануильского, 19. Там 28-го января встретил своё 30-летие. А через два дня в госпиталь приехал майор Владимир Петрович Люсиченко – начальник областного отдела охраны при УВО (позже он преподавал в высшей школе милиции). Поинтересовался моим здоровьем, а затем спросил: «Ты рапорт о службе в Славутиче писал?». Получив мой утвердительный ответ, сообщил о моём назначении в этот город.

    Третьего февраля 1987 года меня направили служить в горотдел милиции города Славутич. Сначала я жил на теплоходе “Карелия” в вахтовом поселке “Якорь”. Через месяц меня с коллегами переселили в общежитие “Мастер” в поселке Лесной. В ГОВД Славутича тогда приехали служить 16 сотрудников припятской и 16 чернобыльской милиции. Несмотря на большое количество командированных (город строили силами рабочих из 8-ми республик СССР), криминогенная ситуация была довольно спокойной. Хотя, когда в 1987 году начались события в Нагорном Карабахе, нам пришлось почти год ходить с оружием – в Славутиче тогда работало 500 азербайджанцев и столько же армян. Благодаря нашей профилактической работе в Славутиче тогда удалось избежать каких-либо инцидентов между ними.

    В декабре 1987 года у нас в семье появилось пополнение – родилась вторая дочь - Инна. Моя семья продолжала жить в городе Ирпень. Квартиры сотрудникам милиции в Славутиче тогда почти не давали, и это вызывало вполне обоснованное возмущение и у меня, и у моих коллег. Когда терпению наступил предел, мы написали письмо делегатам 19-й партийной конференции, которая проходила летом 1988 года в Москве. В нём мы обращали внимание на существующую проблему и просили помочь с ее решением. Письмо подписали 50 аттестованных сотрудников нашего отдела из тех 60-ти, которые в нём работали. Через знакомого сотрудника КГБ, который ехал в Москву, отправили своё послание по предназначению (он потом сообщил, что опустил наше письмо в почтовый ящик, установленный на территории Кремля).

    Месяц на это не было никакой реакции, а в августе в Славутич приехал генерал-политработник и начались выяснения, кто стал инициатором нашего письма и почему мы в обход Политуправления МВД республики осмелились обращаться к партконференции. Я тогда был секретарём парторганизации нашего отдела и, вполне естественно, основные обвинения посыпались в мой адрес. Разговор генерала со мною происходил в присутствии начальника ГОВД Славутича майора милиции Петра Васильевича Гулого. Неприятных слов от генерала я тогда услышал немало. Дальше угроз в мой адрес дело тогда не пошло, а вскоре ситуация стала меняться к лучшему – наши сотрудники стали получать жильё в Славутиче. В декабре 1988 года ордер на трёхкомнатную квартиру в этом городе вручили и мне.

    Спустя два года после нашего обращения к делегатам партконференции в газете «Правда» появилась статья о том, как замечательно обеспечены курортным лечением, в том числе и за рубежом, бывшие сотрудники припятской и чернобыльской милиции и члены их семей. Увы, это совершенно не соответствовало действительности – нам не давали путёвок даже в отечественные санатории. Об этом я написал в редакцию газеты. И снова всё тот же генерал-политработник приехал разбираться с этой ситуацией, и вновь угрожал мне и моим коллегам служебными неприятностями. Это вызвало возмущение в нашем коллективе, и в сентябре 1990 года коммунисты вневедомственной охраны славутичского ГОВД в полном составе вышли из рядов КПСС. Это была первая партийная организация в системе МВД Советского Союза, которая решилась на такой шаг. Собрание состоялось вечером, а на следующее утро из политуправления МВД приехала комиссия во главе со всё тем же генералом. Меня хотели уволить из милиции “за подрыв боеготовности коллектива”, но из этого ничего не вышло, так как я был депутатом Славутичского городского совета I-го созыва, а без решения сессии наказать меня они не имели права.
    Своими воспоминаниями об участии в ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы поделился полковник милиции в отставке А.Т. Москаленко.

    Впоследствии коллеги из других ГОВД, встречая меня в Киеве, крепко жали мне руку и говорили: «Молодец! Так и надо отстаивать свои права!». А когда после этого меня «прорабатывали» с высоких трибун, никто из них не осмелился выступить в нашу поддержку. Увы, таким было время, такими были нравы.
    Примечательно, что через 11 месяцев (после августовского путча ГКЧП) те же политработники, до этого бичевавшие нас, писали циркуляры о том, если кто-то не сдаст свои партбилеты в трехдневный срок, то будет уволен из органов внутренних дел.

    В ГОВД Славутича я работал до конца 1993 года, а с 1 января следующего года продолжил службу в специальном батальоне милиции по охране Зоны отчуждения ЧАЭС. В этом батальоне насчитывалось почти 300 аттестованных сотрудников и 60 вольнонаемных (электромонтеры). Начинал командиром роты, а спустя 3 месяца меня назначили заместителем командира батальона. Батальон занимался охраной всех объектов в поселке Зеленый Мыс, в городах Чернобыль и Припять, пунктов захоронения радиоактивных отходов «Буряковка» и «Подлесный», припятской нефтебазы, КПП «Лелев» и «Припять», площадки отстоя радиоактивной техники «Россоха», всех складов в селе Залесье.
    В специальном батальоне милиции я прослужил до февраля 2001 года, а когда там началась реорганизация подразделения, мы с комбатом подполковником милиции Воротниковым Игорем Викторовичем ушли на пенсию.

    После этого я до 2015 года работал в Чернобыле сначала инженером, а затем заместителем начальника службы оперативного управления и обеспечения контрольно-пропускного режима Зоны отчуждения. В основном, наша работа сводилась к координации действий всех служб в Зоне отчуждения при возникновении чрезвычайных ситуаций или техногенных катастроф. Кроме того, мы контролировали въезд и выезд всех людей в Зону отчуждения, соблюдение установленного в ней режима жизнедеятельности, работали с «самоселами» и так далее. Служба была очень нужная, круглосуточная.

    Сейчас я пенсионер, возглавляю организацию ветеранов милиции города Славутич.
    Как участник ликвидации Чернобыльской катастрофы награждён почетными грамотами Верховного Совета Украины (2018 г.) и Кабинета министров Украины (2018 г.), знаком народного уважения «Герой Чернобыля» (2014 г.), грамотой (2010 г.) и почётным знаком Украинской Секции Межнародной Полицейской Асоциации «За мужество и профессионализм» II ступени (2015 г.), другими наградами. В январе этого года одна из туристических компаний вручила мне памятный знак почетного лектора Зоны отчуждения.
    Своими воспоминаниями об участии в ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы поделился полковник милиции в отставке А.Т. Москаленко.

    Но самая важная награда, что после всех чернобыльских и последующих перипетий я все ещё жив, остаюсь оптимистом и могу быть чем-то полезен своей семье и близким мне людям!».

    https://www.facebook.com/NationalChernobylMuseum/

    Если Вам понравилась новость поделитесь с друзьями :

    html-cсылка на публикацию
    BB-cсылка на публикацию
    Прямая ссылка на публикацию

    Смотрите также:
     |  Просмотров: 303  |  Комментариев: (0)
    Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
    Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
    Информация
    Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.


    ПОНРАВИЛАСЬ НОВОСТЬ ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ:


    ГЛАВНАЯ







    Яндекс.Метрика Цена chernobyl-spas.info Траст chernobyl-spas.info Настоящий ПР chernobyl-spas.info Monitorus. Мониторинг сайтов и серверов. chernobyl-spas.info Alexa/PR chernobyl-spas.info IKS Monitorus. Мониторинг сайтов и серверов.